В закусочной, где пахло жареным и кофе, было как всегда. За стойкой звенела посуда, кто-то спорил о футболе. Дверь открылась, впустив порцию холодного воздуха и его.
Он вошел, и тишина упала на пару секунд. Вид у него был потрепанный — старая куртка, взгляд странный, горящий. Сел в углу, но не заказал ничего. Потом вдруг заговорил, обращаясь ко всем и ни к кому. Голос был хриплый, но слова выговаривал четко.
Утверждал, что пришел из завтрашнего дня. Рассказывал про машины, которые вышли из-под контроля, про сети, опутавшие мир. Говорил, что времени почти не осталось, что нужно действовать сейчас, пока не стало поздно. Просил о помощи.
Ему не поверили. Кто-то фыркнул, кто-то отвернулся. Приняли за городского сумасшедшего, каких много. Видя это, он не стал спорить. Лицо его стало жестким. Он медленно расстегнул куртку, и люди замерли. Под ней что-то было — провода, тумблеры, мигающий светодиод.
"Выходит, добровольцев нет," — сказал он тихо, но слышно было каждое слово. — "Значит, набор будет принудительным. Вы, вы и вы. Встаем и идем. Попытка крика или бегства — и мы все взлетим на воздух прямо здесь."
Указал пальцем на троих: официантку, студента с ноутбуком и мужчину в кепке. В зале стояла гробовая тишина. Страх сковал всех. Он кивком велел выбранным двигаться к выходу. Они встали, как во сне, и поплелись за ним. Дверь закрылась. В закусочной еще долго никто не мог вымолвить ни слова. А он повел свою маленькую, набранную под дулом, команду в ночь — на войну, которая, как он клялся, уже шла где-то впереди.